Страшный артефакт

Страшный артефакт

В лавке старьевщика было пыльно. Вика два раза громко чихнула резко отвернувшись. Ее взгляд упал на витрину, стоявшую в темном углу. Внезапно из-за туч выглянуло солнце. Случайный лучик пробился сквозь пыльное окно и осветил витрину. Оттуда выскочил солнечный заяц и кольнул Вику в глаз. Она ойкнула и подошла поближе, заинтересовалась — что это там блестит. Обмерла.
— Вань, посмотри! Какая красота!
Я подошел к витрине — что там Вику так заинтересовало?

В ней лежали настенные часы. Простые, с потертым деревянным ободком, с римскими цифрами и перламутровым циферблатом.
— Вань, — зашептала Вика, — это то, что надо! Я давно искала часы в нашу гостиную!
Я спросил у старьевщика: сколько стоит? Он нахмурился: не продается.
— Тогда зачем вы их выставили? — возмутилась Вика.
— Не продается! — повторил старьевщик.
Вика разозлилась.

Я купил книгу, и из лавочки мы вышли.
А она все бубнила:
— Как так не продается? Все имеет цену! Продается все!
Жена привыкла, что все ее капризы исполняются. Росла в богатстве, папочка — из номенклатурной семьи, потом в 1990-е стал владельцем заводов, газет, пароходов. И когда Вика говорила «хочу!», все должно было стать по ее хотению. А иначе — взрыв, цунами, атомная война. Удаляясь от лавочки, я злился на Вику, на упертого продавца. И вдруг…
— Постойте, постойте! — донесся крик по-немецки. — Да стойте же!

Нас нагнал запыхавшийся старьевщик.
— Вот, — сказал он и протянул бумажный сверток Вике. — Они ваши.
Вика отвернула край бумаги — в свертке были часы. Она прижала их к груди.
— Сколько мы вам должны? — спросил я у старьевщика.
Он замахал руками:
— Это подарок! Часы не продаются. Они сами выбирают владельца. Когда вы ушли, часы ожили. Значит, фрейлейн им понравилась, — он указал на Вику. — Это непростые часы. Они — хранители, — тут он осекся, буркнул: — Ауфвидерзейн! — и резво пошел прочь.
— Странный, — прошептала Вика.
Она прижимала сверток к груди, гладила его с отсутствующим видом. Часы победно тикали под бумагой.

Мы вернулись домой. Часы поселились на стене в нашей гостиной. Вика никому не разрешала касаться часов. Она сама раз в день протирала любимую вещь, даже разговаривала с ними. Я смотрел на это снисходительно — чем бы дитя ни тешилось. Кстати, я отмечал и то, что в последнее время Вика сильно изменилась — в лучшую сторону. С одной стороны, она будто бы резко повзрослела. Ушли истерики, она больше не пыталась правдами и неправдами добиться своего. Но, с другой стороны, добиваться ей было незачем — удача словно сама шла в руки, отодвигая в сторону все, что мешало Викиному счастью.

Так, судьба отодвинула противную Викину подружку Соню. Она положила на меня глаз. И время от времени предпринимала тайные атаки. Меня Сонька не интересовала, но поползновения бесили. Однажды я заикнулся об этом Вике. Моя благоверная разозлилась и запретила плохо говорить про подругу. Я терпел. Но в последний раз Сонька перешла все границы. Напилась на вечеринке и осталась у нас. Я тоже перебрал, и Вика отправила меня на диван в гостиной.

Ночью я проснулся от требовательных ласк и подумал — неужели Вика сменила гнев на милость? Любимая начала совершать весьма пикантные действия, я положил руку ей на голову — и почувствовал вместо Викиных кудрей прямые патлы. Сонька! Я оттолкнул ее, включил свет. В этот момент часы громко затикали, словно умирая, с перебоями. Я выгнал Соньку, запер дверь. Вике говорить ничего не стал. Больше Сонька в нашем доме не появлялась. Когда я спросил у Вики, где ее подружка, она равнодушно сказала:
— В Германии. Лечится. Какие-то проблемы по-женски. Мне неинтересно.
Я поразился — откуда такая холодность, они ведь были лучшими подругами? А потом подумал: может, Вика прозрела и поняла все про свою «подружку?

В течение года наш круг общения сильно поредел. Мы с Викой оказались практически в изоляции. Возникало ощущение, что вокруг нас бушует темная сила, разрушительная и страшная. Люди не просто переставали с нами общаться. Многие из тех, кто был вхож в дом, оказывались перед лицом крупных проблем.

Так, у горничной серьезно заболел ребенок. Ей пришлось срочно уволиться.
Вика сказала:
— От кармы не убежишь…
— В каком смысле? — удивился я, не понимая, почему моя неравнодушная к чужому горю жена сейчас говорит таким тоном. — А ты знаешь, что она у нас регулярно воровала?
— Все воруют, — пожал плечами я. — Не мы первые.
— Крысить у своих — грех, — заявила Вика. — Вот ей и воздалось.

Колька, мой беспутный брат, который все время занимал у нас деньги и никогда не отдавал, считая, что у буржуев и так их много, загремел в тюрьму. Глупо, по пьяной лавочке ограбил какую-то тетку. Маша, любовница Викиного папеньки, о которой мы недавно узнали и из-за которой рыдала теща, попала в аварию и стала инвалидом. Любовь к ней Викиного папы тут же закончилась. На ум приходит много примеров. Все завистники, прихлебатели и лизоблюды, как их теперь называла Вика, отвалились от нас, как клещи.

Но я ничего этого не замечал. Потому что безумно влюбился. Я познакомился с подругой сестры — Надей. И она затмила весь белый свет. Мы стали тайно встречаться. Я думал, как завести разговор с Викой — и развестись. Меня не останавливало даже то, что при разводе я бы потерял бизнес, который открыл благодаря Викиному папе. Любовь затмила все. Любовь сильнее денег. Да, я плохо поступил с Викой. Но до постели дело я не доводил. Хотел по-человечески. По сути, я не изменил жене. И вот когда я уже почти собрался с духом и наметил время разговора с Викой, случилось не предвиденное.

Я прогуливался по нашему коттеджному поселку, настраиваясь на тяжелый разговор. И вдруг откуда ни возьмись — огромный мастиф. Сосед держал парочку, на ночь спускал их с цепи — для охраны. Но на улицу не выпускал. Как мастиф мог вырваться днем за ворота? Выбраться из-за огромного забора? Потом-то выяснилось, что ночью мастиф разрыл под забором за розовыми кустами большую яму. Никто этого не заметил, потому что в тот день садовник соседа не вышел на работу — заболел. Мастиф весь день бесился на цепи, соседей не было дома. Охрана не обращала на собаку внимания. И цепь не выдержала. Халатность обслуги привела к трагедии… Мастиф накинулся на меня, я даже не успел ничего предпринять. Он совершил один-единственный укус. Он откусил мне член… Я потерял сознание от болевого шока.

Очнулся в больнице. Вика сидела и гладила меня по руке. Она посмотрела на меня. Я испугался — глаза ее были совсем черные из-за огромных зрачков.
— Видишь, любимый, ты не хотел мне изменять — ты хотел честной любви. Твое желание сбылось — теперь твоя любовь будет только честной! — и хрипло рассмеялась: — Мы всегда будем вместе, любимый!
Теперь я — инвалид. Не мужчина. Будто кастрированная комнатная собака при Вике. И мне очень страшно. Потому что каждый раз, когда я хочу от нее уйти, проклятые часы в гостиной начинают громко и торопливо тикать, словно ускоряя приближение конца. На меня накатывает необъяснимый дикий страх. И я остаюсь.

Я боюсь свою жену, боюсь ее обидеть снова. Скажете, совпадение? Не думаю. Слишком уж много этих совпадений. Похоже, старьевщик сказал не все. Но то, что сказал, правда: часы — хранители своего хозяина. Хозяйки. Вики. Когда-нибудь я их разобью, все равно моя жизнь — это не жизнь…

Л.Н., 34 года


В лавке старьевщика было пыльно. Вика два раза громко чихнула резко отвернувшись. Ее взгляд упал на витрину, стоявшую в темном углу. Внезапно из-за туч выглянуло солнце. Случайный лучик пробился сквозь пыльное окно и осветил витрину. Оттуда выскочил солнечный заяц и кольнул Вику в глаз. Она ойкнула и подошла поближе, заинтересовалась - что это там блестит. Обмерла. - Вань, посмотри! Какая красота! Я подошел к витрине - что там Вику так заинтересовало? В ней лежали настенные часы. Простые, с потертым деревянным ободком, с римскими цифрами и перламутровым циферблатом. - Вань, - зашептала Вика, - это то, что надо! Я давно искала…

Обзор

Оцените историю!

Рейтинг пользователей 4.6 ( 1 голосов)

Комментарии:

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Adblock detector